Navigation bar
  Print document Start Previous page
 142 of 151 
Next page End  

142
покорностью государству, согласием народа служить образованию огромной империи. Возрастание
государственного могущества, высасывающего все соки из народа, имело обратной стороной русскую
вольницу, уход из государства, физический или духовный. Русский раскол – основное явление русской
истории. На почве раскола образовались анархические течения. То же было в русском сектантстве.
Уход из государства оправдывался тем, что в нем не было правды, торжествовал не Христос, а
антихрист.
Русский коммунизм в Советской России, по оценке Бердяева, явился извращением русской
мессианской идеи. Русский коммунизм утверждает свет с Востока, который должен просветить
буржуазную тьму Запада. В коммунизме есть своя правда и своя ложь. Правда – социальная, раскрытие
возможности братства людей и народов, преодоление классов; ложь – в духовных основах, которые
приводят к процессу дегуманизации, к отрицанию ценности всякого человека, к сужению человеческого
сознания, которое уже наблюдалось в русском нигилизме. Коммунизм есть русское явление, несмотря
на марксистскую идеологию. "Коммунизм есть русская судьба, момент внутренней судьбы русского
народа. И изжит он должен быть внутренними силами русского народа. Коммунизм должен быть
преодолен, а не уничтожен. В высшую стадию, которая наступит после коммунизма, должна войти и
правда коммунизма, но освобожденная от лжи. Русская революция пробудила и расковала огромные
силы русского народа. В этом ее главный смысл".
Революционность, по Бердяеву, состоит в радикальном уничтожении прогнившего, изолгавшегося
и дурного прошлого, но нельзя уничтожить вечноценного, подлинного в прошлом. Так, наиболее
ценные положительные черты русского человека, обнаруженные им в годы революции и войны,
необыкновенная жертвенность, выносливость к страданию, дух коммюнотарности (общежительности) –
есть христианские черты, выработанные христианством. Противоположностью такой революции
является, революционная утопия, которая, к сожалению, также имеет шанс стать реальностью. "Утопии,
к несчастью, осуществимы. И, может быть, настанет время, когда человечество будет ломать голову над
тем, как избавиться от утопий". Последняя мысль пленила известного английского создателя романов-
антиутопий Олдоса Хаксли, который взял ее эпиграфом к роману "Этот бесстрашный новый мир".
Бердяев вошел в историю русской политической мысли восприемником традиций социально-
критической философии, всегда отличавшейся в лучших своих образцах повышенной чуткостью к
болезням века и своего общественного окружения. В первой половине века Россию многие изучали по
Бердяеву, а его самого называли то апостолом, то пленником свободы, то мятежным пророком,
нетерпимым к раболепию и компромиссам. Он и сам признавался, что всю свою жизнь вел борьбу за
свободу и что все столкновения с людьми и направлениями происходили у него из-за свободы.
Свое политическое кредо Бердяев изложил в главе автобиографии, посвященной вопросам
революции и социализма. "Все политическое устройство этого мира, – писал он, – рассчитано на
среднего, ординарного, массового человека, в котором нет ничего творческого. На этом основаны
государство, объективная мораль, революции и контрреволюции. Вместе с тем есть божественный луч
во всяком освобождении. Революции я считаю неизбежными. Они фатальны при отсутствии или
слабости творческих духовных сил, способных радикально реформировать и преобразовать общество.
Но всякое государство и всякая революция, всякая организация власти подпадает господству князя
мира сего".
В отличие от Вл. Соловьева Бердяев недвусмысленно высказывал свое глубокое сомнение в
возможности существования "христианского государства" по той причине, что само христианство лишь
"оправдывает и освящает государство" и государственная власть сама по себе явление порядка
"природного, а не благодатного". Кроме того, всякое государство по природе своей явление также и
двусмысленное – оно имеет положительную миссию ("ненапрасное, провиденциальное" значение) и
вместе с тем эту самую миссию оно "извращает греховной похотью власти и всякой неправдой"
(Философия неравенства. 1923).
Социализм и анархизм – как последние соблазны человечества – в конце концов "доходят до
небытия" в силу своей жажды равенства (социализм), либо в своей жажде свободы (анархизм). Более
долговечную ценность представляют собой в этой связи церковь (она призвана "охранять образ
человека" от демонов природы), государство (оно "защищает образ человека от звериных стихий" и от
"переходящей все пределы злой воли"), право (оно "охраняет свободу человека от злой воли людей и
всего общества"), закон (он изобличает грех, ставит ему пределы, "делает возможным минимум
свободы в греховной человеческой жизни").
Сайт создан в системе uCoz